нежность родилась в печали
в многолюдной панельной мгле,
когда новый рассвет причалил
к изувеченной мглою земле

нравом нетерпелива -
не угнаться рассудку за ней
расточительна, нерадива,
расплескаться - что уж милей!

скоро нежность станет капризной:
лишь теплом испарится роса -
уж исполнены укоризны
ее жаждущие глаза

а потом, словно снег осенний,
она ляжет на чью-то грудь:
"помоги мне - я замерзаю,
ну же, сделай же что-нибудь"

и полуденный луч усталый
не жалеет снежинке тепла...
но куда же ты, нежность пропала?
почему же ты умерла?

вышло так, мой хрупкий подснежник,
ты холодной уснула звездой
я ночным захлебнулся уж небом,
а ты, блудная, мчишься домой

ты напугана и раздета
и ничто не ранит больней
запоздалой нежности этой
к тем, кто спел панихиду по ней

с томным снисхожденьем сдвинув брови,
собственной значительности гимн
мы под стать свидетелям Йеговы
удивленной публике долбим

довольных собой
                           слал бы всех
                                                 на хер
над моей головой
                           надругался
                                             парикмахер

кризиса зловонное дыхание,
проклиная банковский заем,
чует и юрист и пролетарий
неизменным классовым чутьем

помехой голос простужен
в ладони слова вздрогнули
пронзая ночную тушу,
по рельсам скребусь упорно я

под музыку ломаных пульсов
несмело дышу завтрашним
и шепотом губ искусанных
тащу свои рифмы за уши

я тысячей слов неумелых
раздамся с вокзалов утренних,
в застенчивом своем теле
баюкая нерв разнузданный

я босо шагну по битым
песочного замка выступам
взгляни: мое сердце открыто
воскресшее сердце открыто
гниющих сердец выхлопам

обняв беспокойные тени,
мне б сердце свое выкричать
я, падая, вдруг полетела –
на руках твоих полетела
ведь рук у тебя тысяча

и твердый покинув берег
свой путь, разбежавшись, окончу я
я бездне твоей верю –
я знать не хочу, лишь верю –
что глубины ее - молочные